— Неужели? Не может быть?

Он кивнул.

— Это — паштет банкира Анри Эмме, но это даже больше. Хуан добавил туда два совершенно новых компонента.

— Я чувствую из них только один — индейский перец. Но где же второй?

— Сок корнишонов.

— Mon Dieu!

— Совершенно верно.

— А почему ты плачешь?

— После конкурса мы поехали в Аркансон. Я проигрался вдрызг.

— Из-за этого ты плачешь? Ты?

— Но после этого я и Джон Брайсон еще играли в кости, и я проиграл дом на Фарм-стрит, Розенарру и виноторговую фирму.

— Болван. Ты просто болван!

— Это еще не все. Я проиграл великого Франкохогара.

— Comment?

— Именно так.

— Ты хочешь сказать, что проиграл Хуана?

Он снова кивнул.

— Увы!

— Да, это уже что-то новое, Колин, — сказала Ивонна. Она говорила по-английски, но с неистребимым французским акцентом.

— Но ведь когда твоя распрекрасная женушка узнает, что ты сделал с домом на Фарм-стрит, Розенаррой и виноторговой фирмой, она упрячем тебя в тюрьму на тридцать лет. Верно?

Только сейчас он понял, наконец, что с ним произошло. Не в частностях, а целиком.

«Брат лорда Глэндора осужден к тюремному заключению» — кричали заголовки на первых полосах газет. Это было очень грустно. Титул был не очень древним. Его вообще едва ли можно было считать титулом. Но он принадлежал его семье. Тюрьма могла нанести больше ущерба, чем содержание кегельбана. Титул же получил их отец, поставляя девочек сластолюбивому королю Эдуарду VII.

— Этого не должно случиться. У меня еще есть шанс все уладить. Ты же знаешь, что Джон очень богат. Он дал мне шестьдесят дней, чтобы выкупить все обратно. Но повар нужен ему срочно.

Она положила его голову себе на грудь.

— А что же ты намерен делать? — спросила она. Ее глаза светились любовью, — Как ты сможешь выкупить все это?